Мама, когда мне было лет двенадцать, делала пиццу так: лепила огромный ком песочного теста. Раскатывала его по сковороде толстенным слоем. Выкладывала натертый сыр. Сверху поливала кетчупом. На кетчупе раскладывала обжаренный фарш с луком. Сверху еще немного поливала кетчупом, а затем посыпала тертым сыром.
Пицца получалась толщиной с батон. Чтобы от нее откусить, нужно было разинуть варежку, как пакман.
Это было умопомрачительно вкусно. Настолько вкусно, что когда я впервые попробовала настоящую пиццу, я вообще не поняла, в чем ее смысл. Она не шла ни в какое сравнение с маминой. На мамину одного только "Пошехонского" уходило грамм восемьсот! А говяжьего фарша полтора кило? А четыре луковицы мелко порезать, обжарить в сливочном масле? Две пачки маргарина на три сырых желтка! Да это было блюдо богов. Вся моя кулинарная, извините, идентичность сформирована этой пиццей.
И орешками со сгущенкой, само собой.
Я пыталась поставить к этому тексту тег "сожрать и плакать", но такого тега нет. Что за люди.